Песочница драконов – четвертая глава (часть первая)

Глава 4. Перспектива

Себастьян был Видящим, и, хотя многие себе представляли примерно, что это такое, только разделявшие его Склонность маги знали, каков его мир. Дело было даже не столько в обостренном, беспощадно беспристрастном и глубоком восприятии сути вещей: для Себастьяна разные части его жизни попросту играли совсем другую роль, чем для обычных людей.

Взять хотя бы ночь – время спокойствия, тишины и отдыха. Молодой Видевший, конечно, спал, но умом он отдыхал по большей части днем: пока Себастьян был в сознании, надо было всего-навсего поддерживать блокировавшие лишнюю информацию барьеры, но на ночь они спадали, и Виденье уносило его в неконтролируемое, непредсказуемое путешествие по Телвору, нашептывая полуразличимые, но неизменно страшные секреты, показывая новые чудесные земли и бесконечные возможности, которые сулило неопределенное, расплывчатое будущее. Пока интеллект спал, психика могла вместить в себя сколько угодно, и каждая ночь была по-своему захватывающе прекрасна.

Но видеть, помнить и понимать – совсем не одно и то же, и каждое утро было по-своему дрянным. Утреннее состояние сильно зависело от того, насколько хорошо получилось помедитировать накануне, но первые минуты после пробуждения неизменно сопровождались типичными симптомами похмелья: раскалывающейся головой, сухим горлом и смутными, гулкими отголосками увиденного ночью. Раньше Себастьян яро завидовал людям с часто встречавшимися, простыми, элементальными Склонностями, но зависть ушла, когда он однажды увидел, что стало с одним магом со Склонностью к воде, когда тот полностью потерял контроль.

В любом случае, тело более-менее пришло в норму, и с размышлениями пора было заканчивать, если он хотел успеть до начала пар потренироваться с Виолой.

Для Себастьяна было небольшим шоком, что почти все его соседи по комнате вставали немногим позже него. А Виола – и того раньше. Понятное дело – монастырь, где все поднимались ни свет ни заря по жесткому, забитому тренировками и медитацией распорядку, но от Школы он ожидал чего-то более расслабленного, столичного.

Виола, будучи самой ранней пташкой из них всех, была его неизменным партнером по утреннему разогреву и чем-то главу его бывшего ордена Прославленного Эрла. Пожалуй, аурой жесткой самодисциплины и какой-то темноватой внутренней крепостью и мудростью, еще более заметной на фоне серой, неброской внешности и более чем спокойных манер. Хотя первое время Себастьяну было нелегко приспособиться к занятиям с кем-то, кто бился совсем не так, как монахи: рукопашному бою и защищенным магией костюмам из ткани Виола предпочитала тяжелые двойные топоры северной работы и кольчугу в комплекте с латными перчатками, которыми не стеснялась заехать оппоненту по роже, когда у нее выбивали оружие, с чем парень познакомился на практике к своему удивлению и неудовольствию.

Сам монах избегал брони и неудобных, тяжелых клинков. Кинжалы, перчатки с металлическими шипами или пластинами, гибкие режущие ленты – да пожалуйста, без проблем, давайте сюда. Что-то тяжелей? Нет, спасибо: лучший способ держать удар – просто не попадать под него, а для этого нужны были скорость и легкая, облегающая одежда.

Стоял конец осени – ночные морозы начались буквально на днях. Себастьян любил это время года, потому что не любить его было решительно невозможно: деревья уже наполовину сбросили свои одежды, и земля сплошь покрылась золотым ковром, расписанным тут и там небрежно разбросанными пурпурными и коричневыми пятнами. Пахнуло свежестью и пряными, мокрыми листьями, воздух был кристально чистый, каждый вдох бодрил, восходящее солнце выхватывало огнем самые верхушки деревьев, окружавших двор Школы… Когда они с Виолой закончили последний на тот день спарринг, то, вспотевшие и запыхавшиеся, не спешили возвращаться: постояли пару минут, подставляя лицо теплому солнцу и прохладному легкому ветерку и давая дыханию успокоиться.

– Как же хорошо-то сегодня! –крикнул Себастьян что есть мочи, не выдержав.

– Прямо как дома… – реакция девушки была совсем другого толка: сдержанной, полной давно потускневшей ностальгии.

Сколько бы времени они ни проводили вместе, Виола почти никогда не говорила о своем прошлом, так что эта короткая, полуосознанно оброненная фраза была определенным прорывом. К сожалению Себастьяна, возможности расспросить девушке сейчас не было, потому что пора было приводить себя в порядок идти на пары.

Как ребята и собирались, аванс Ворона пустили на обустройство их комнат и коммунального пространства. В первые каждый притащил предметы привычного ему антуража, и, хоть Себастьян пока ни у кого из них не был, ему было очень интересно, зачем Амелия установила себе турник и шест. Спрашивать у не вполне стабильной девушки, не выходившей из дому без пары припрятанных ножей, он поостерегся.

С общей залой ситуация была похуже: договориться, с учетом очень разных вкусов и привычек, было не так просто, и после долгих и мучительных прений остановились на варианте, который сперва не устраивал вообще никого, оказавшемся, впрочем, вполне приемлемым, когда пообвыклись. Этим вариантом оказалась стандартная для киммельтоновского купца средней руки обстановка: по центру постелили настолько пушистый и мягкий ковер, что на нем можно было валяться, старое издевательство над славным именем дивана заменили на коричневую, соблазнительно податливую и восхитительно пахнувшую кожей громаду, на стены водрузили книжные полки, а вдоль них установил добротные, высокие шкафы.  Заодно поставили магический свет поярче да включили камин. Денег в результате почти не осталось, но зато пустое и продуваемое всеми ветрами практически нежилое помещение стало чем-то похожим на дом. И все благодаря Джейкобу: доставшаяся ребятам работа оплачивалась в разы лучше, чем мог рассчитывать рядовой первокурсник.

Правда, кто-то из отдела закупок проболтался, а может и сам Джейкоб похвастался, с него сталось бы; и теперь однокурсники частенько посматривали на ребят с завистью: большинство студентов пока успели заработать только на нормальную вентиляцию и матрасы, от сна на которых к утру не отваливалась спина.

С учебой, в общем и целом, тоже все было неплохо. Вначале, правда, было скучновато: проходили основы, на которых Себастьян собаку съел, еще будучи ребенком: концентрацию, расслабление и умение чувствовать энергию. Чтобы не уснуть помогал другим, да и сам их помощью на трудных для себя предметах тоже не брезговал, так что, в результате, особых проблем с занятиями ни у кого из них не было. Только голова порой трещала от занудной эффективности, с которой Виола неизменно организовывала совместную подготовку к контрольным за неделю. Себастьян, разумеется, рад был результатам, но он и не думал, что кто-то сможет одним выеданием мозгов, без магии воспроизвести его утренние мигрени посреди дня. А поди ж ты, получилось.

После не столько сложной, сколько выматывающей двухнедельной осенней сессии, на которой с треском провалилось и вылетело процентов двадцать студентов, начались практические занятия – вот тут уже пришлось соображать, а не только зубрить.

Сегодня первой парой шли основы эвокации; после небольшого теоретического введения начинали обучение контролю над энергиями вне тела: задание было сбить стоявшую на столе у каждого студента мишень, выпустив небольшой заряд энергии. От жуткой мигрени Себастьяна спасал только приятный гул в мышцах, оставшийся после утренней тренировки: рассеянная мана бесновалась разноцветными всплесками, отказываясь подчиняться юным практикам, и в воздухе стояла мутноватая рябь от выбросов силы, которую мог видеть только он. Монах порой не выдерживал, отворачивался от этого дурдома, закрывал глаза и немного отдыхал, теряя время, но зато сохраняя работоспособность.

Собственно, проблема была в том, что использовать Печати запрещалось. Энергии можно было бы запросто собрать и направить куда надо с помощью простой магической формулы, но им приходилось обходиться своими резервами, чистой волей и осознанностью, что давалось неожиданно тяжело. Во всей аудитории более-менее справлялась одна только Джулия. У Себастьяна получалось неплохо, но только когда его магически обостренное восприятие не отвлекала чья-нибудь очередная провальная попытка, что происходило постоянно.

Занятие вел профессор Грейнор – замзавкафедры эвокации, один из самых именитых и экстравагантных преподавателей Школы. Правая половина его лица была одним сплошным белесым и бугристым рубцом от ожога, посреди которого мокро блестел серо-стальной глаз. Волос на голове спереди и справа тоже не было. На первом занятии он сказал ученикам, что носит шрамы как напоминание о прошлых ошибках, хотя с его-то характером Грейнору вполне могло нравиться, как от него шарахались люди.

У сидевшей поблизости Элеоноры ничего не получалось, что не делало жизнь Себастьяна легче. Первые минут двадцать девушка еще сдерживалась, все более раздраженно пыхтя, но в конце концов девушка выбросила правую руку вперед, шумно выдохнув, и из ладони вместо заказанного преподавателем шара кинетической энергии вдруг вырвался неравномерно сверкнувший оранжевым огнем луч. От внезапного порыва обжигающего ветра во все стороны полетели конспекты, а сам удар не только сбил мишень, но и прошелся по классной доске, оставив после себя покрытую сажей черно-бурую полосу. Те студенты, что были поближе, шарахнулись в стороны, с грохотом врезаясь друг в друга и падая на пол вместе со стульями, в воздух полетели конспекты. Грейнор даже глазом не повел.

– Эля, твою ж… – голос Альфара был немногим выше шепота, но прозвучал вполне отчетливо в наступившей тишине.

– Миллинер! Что я в начале занятия говорил про Склонности? – от ледяного, абсолютно спокойного голоса Грейнора мороз пробегал по коже почище, чем если бы заорал во весь голос.

– Использовать Склонности запрещается… – Элеонора говорила медленно, безуспешно пытаясь потянуть время.

– Помнишь же, значит мозги работают. Хорошо еще, что никого не задела. Два, оттирай доску от гари – мне после вас, оболтусов, еще пары вести.

Пока девушка, слегка надувшись, терла мочалкой дерево, профессор жестом руки остановил тех немногих студентов, которые продолжали выполнять задание в углах аудитории.

– Пусть это послужит вам всем уроком. Ошибка Мисс Миллинер – первый шаг на длинном и печальном пути к полной посредственности и неисправимому дилетантству. Я знаю, у каждого из вас, конечно, есть сильные стороны – что-то, что вы умеете гораздо лучше, чем сверстники. И вам кажется: зачем мне тратить время на все эту ерунду, когда я могу стать самым первым, самым сильным в том, что я делаю лучше всего, вместо того чтобы выправлять то, в чем мне никогда и ничего не светит? Это заблуждение: вы еще только начинаете и понятия не имеете, в чем ваши настоящие сильные и слабые места. Да даже если б и знали, развитие всегда должно опираться на прочную, всестороннюю и отработанную до автоматизма базу, так что надо особенно усердно работать над тем, что получается плохо. Легко опираться на свою Склонность, как на костыль, если она есть, конечно, и примешивать ее к любому заклинанию, которое не получается. Пытаться проскочить, как только что попробовала Мисс Миллинер.

Профессор покосился в сторону ожесточенно драившей доску девушки, уши которой к этому моменту его речи были уже почти такого же красного цвета, как и ее волосы. Увидев, насколько ей стыдно, Грейнор немного смягчился, и ужасная на его искореженном лице гримаса неудовольствия разгладилась.

– Но если вы научитесь нормально, автоматически, интуитивно управлять сгустками чистой, нейтральной энергии, то, добавив в нее немного элементальной магии, сможете очень многое.

Профессор сложил ладони, будто обхватив пальцами невидимый шар размером с апельсин, и через секунду в его руках замерцал телекинетический сгусток. Маг немного нахмурился и шарик ужался почти в точку – плотную призрачно-фиолетовую жемчужину, быстро засверкавшую яростным, чистым белым светом. Потом развел руки, позволил точке повиснуть перед собой. Невооруженному глазу казалось, что она парит безо всякой опоры.

Себастьян же видел, как от преподавателя к микроскопическому шарику протянулись плавно извивавшиеся силовые линии. Это они поддерживали клубок стабильным, компенсируя случайные энергетические колебания. Грейнор улыбнулся не изуродованной половиной лица и взмахнул правой кистью, закручивая нити и придавая им полупрозрачно-голубой цвет, характерный для магии воздуха. Призрачные вожжи сорвались с кончиков пальцев и, быстро вращаясь, затянулись в клубок. Секунду все было спокойно, а потом слияние энергий выплеснулось на физический план.

Воздух взвыл, словно разрезаемый в опилки лист металла, и между преподавателем и студентами взвился и бешено завертелся синеватый смерч.

– Как красиво… – взгляд Виолы был прикован к подчиненной Грейнором стихии.

Сам вечно мрачный профессор в кои-то веки выглядел удовлетворенным, даже как бы довольным, хотя улыбка на искореженном лице смотрелась еще более жутко, чем гримаса неудовольствия.

– За следующие три дня каждый из вас должен научиться сбивать мишень четыре раза из пяти. Я не могу вас допустить к более продвинутой атакующей магии, пока не разберетесь с элементарным сгустком энергии, так что провалившиеся будут сидеть на задних партах и отрабатывать это упражнение, пока остальная группа пойдет вперед. Хотите защитить себя от проблем? Тогда рекомендую полчаса практики каждый вечер перед сном.

По коридорам прокатился высокий, пронзительный звон, объявивший об окончании пары и заглушивший усталые вздохи студентов: было похоже, что привычная, удобная формула «зазубрил-сдал-забыл» здесь не работала. Профессор небрежным смахивающим жестом убрал вихрь и указал студентам на дверь.

– На сегодня все, не откладывайте домашнее задание.

Отправляясь на следующую пару, первокурсники привычно сбились в плотную группку. Монах против воли оказался впритык к Джулии, которая не умолкала ровно с того момента, как вышла за дверь:

– Вы видели? Нет, видели? Ни слова, ни Печати, просто – бам! И вихрь! Как думаете, такой взрослого поднял бы? Ну конечно бы поднял… А если б в стену, а? Он концентрированный, наверное, стачивает камень!

Каждый раз, когда он думал, что привык к теперь постоянно сопровождавшему его гулу болтовни, что-нибудь вызывало у одной из его соседок приступ щенячьего восторга, по гладкому зеркалу его выдержки начинали бежать трещины. Джулия была в этом плане невыносимей всех: она слишком много всего читала и радовалась, как ребенок, каждый раз, когда впервые видела что-то из своих дурацких книжек наяву.

Сегодня было шесть пар: две – эвокации, одна – магических парадигм, одна – алхимии, одна – магии материалов, и последняя – общей физической подготовки.

По словам Джулии, магические парадигмы были ключевым, необходимым, чуть ли не самым важным предметом для любого начинающего мага. По мнению нормальных студентов, это была сплошная, нуднейшая заумь, но из-за постоянного гундения архивистки Себастьян уже почти присоединился к ее безумию и даже научился бороться со сном, открывая скучные до зевоты учебники и слушая унылейшие лекции по этому предмету: лишь бы только не навлечь на себя очередную попытку Джулии привить всем окружающим ее собственную всеохватывающую образовательную дисциплину. В конце концов, никто не знал: вдруг эта страшная болезнь, это непреодолимое желание зубрить, все, даже самое бесполезное, передавалась через разговоры?

Но что-то интересное из этих занятий все же удалось вынести: самый популярный в Королевстве вид колдовства – с использованием визуальных Печатей и вербальных формул – считался многими магами наиболее универсальным, но был далеко не единственным из реально существовавших и, тем более, возможных. В Школе учили создавать незаконченную формулу, удерживая ее в уме и добавляя недостающее элементы прямо в момент применения заклинания, другие же традиции использовали другие методы создания и активации Печатей, и любой маг, не собиравшийся на всю жизнь запереться в каком-нибудь подвале, должен был с ними ознакомиться, ну хотя бы поверхностно, чтобы не обалдевать при виде какого-нибудь шамана из Длеваха, колдующего с помощью тростниковой дудки.

Лысоватый сгорбленный невысокий и давно немолодой уже преподаватель обладал потрясающей способностью усыплять учеников: через пятнадцать минут после начала лекции профессора Шарвина даже самые энергичные и стойкие студенты начинали клевать носом. На задних партах откровенно сопели, и от провала на экзамене всех спасали только учебники, которые раздобыть перед сессией было нереально. Из их группы только Джулия вела собственные конспекты: остальные либо просто прогуливали пары, как Джейкоб, либо откровенно спали на них, как Амелия.

Магия материалов была подготовительным курсом к созданию волшебных предметов, и тут обитателям комнаты 224 изрядно повезло: Родерик отлично разбирался во всем, что добывалось под землей, а Себастьян – похуже, но зато вообще во всем. Курс начального уровня для ребят не представлял никаких проблем.

Занятия по алхимии процентов на девяносто состояли из отработки базовой техники: работы ступкой и пестиком, очистки жидкостей в перегонном кубе, прокаливания ингредиентов на огне и тому подобного. В конце каждого занятия собственную стряпню приходилось пить, если совсем уж не завалил ее приготовление. Вели постоянно сменявшиеся магистры с кафедры алхимии: справлялись неплохо, но интересно подать растирание орехов у них не получалось. Впрочем, Себастьян сомневался, что такое вообще было возможно, даже чисто гипотетически. Пока что он понял только то, что алхимия – это бесконечная зубрежка бесконечных же таблиц с ингредиентами, способами их обработки и, к счастью, записанных добрыми людьми готовыми рецептами. И интересным предмет, наверное, становился после зазубривания пяти-шести основных свойств первой тысячи самых популярных компонентов зелий. Захватывающе.  Легче всего этот предмет давался Альфару: сказывался серьезный опыт приготовления ядов.

В целом, шла своим чередом обычная учебная жизнь: тяжелая и беспорядочная, но порой скучноватая в своей бардачной предсказуемости. Пар было много, времени мало, много где работал принцип «сдал-забыл», да еще и эти постоянные драки в коридорах…

В первые месяцы все было более-менее спокойно, но только они успели немного освоиться, как действовавший в начале учебного года мораторий на дуэли закончился. Теперь Себастьян мог в любой момент наткнуться по пути на занятия на битву один на один или групповую магическую потасовку: возможностей что-нибудь не поделить в Школе было предостаточно, и часто поединок был самым простым способом выпустить пар и разрешить конфликт.

За подобные потасовки обычно не наказывали, хотя бывало по-всякому: у Школы было пять томов правил и примеров их применения, и сейчас писался шестой. На практике, конечно, почти никто это не читал, полагаясь на здравый смысл, но то и дело не хватало то ли здравости, то ли смысла, потому что дисциплинарная комиссия заседала каждую неделю и дел они рассматривали за раз не одно и не два.

Себастьян совсем не удивился, когда Джулия устроилась в этот юридический кошмар помощником, занявшись подготовкой материалов для заседаний. Чисто из академического любопытства ему было интересно, от какого количества нагрузки девушка наконец-то перестала бы хвататься за очередной подвернувшийся кусок мозгодробительной работы.

В целом, в Школе было нескучно, но задание Мартина Ворона было поинтересней.

Сполоснувшись после физкультуры, ребята стали собираться: была пятница, а это означало, что пора было выдвигаться в графство Демвилла на работу на выходные.

Сборы давно стали для Себастьяна рутинными: вернувшись в комнату он вытащил заплечный мешок из-под кровати и быстро обошел ее по кругу, сгребая со столов все, что попадало под руку, потом надел теплый плащ и обул ботинки на толстой подошве – спасибо Виоле, которая была с севера и помогла ребятам избежать типичных ошибок южан при выборе гардероба.

Также в разделе:

Eye of the Sword – First Day, Second Night (part 2)
Зарисовка: простые сложности
Eye of the Sword – Bonds of Solitude (part 2)

Опубликовано: 06.09.2015

Комментарии (0)


(c) Александр Кирко, 2016